Неточные совпадения
В коротких, но определительных словах изъяснил, что уже издавна ездит он по России, побуждаемый и потребностями, и любознательностью; что
государство наше преизобилует предметами замечательными, не говоря уже о красоте мест, обилии промыслов и разнообразии почв; что он увлекся картинностью местоположенья его деревни; что, несмотря, однако же, на картинность местоположенья, он не дерзнул бы никак обеспокоить его неуместным заездом своим, если бы не случилось что-то
в бричке его, требующее
руки помощи со стороны кузнецов и мастеров; что при всем том, однако же, если бы даже и ничего не случилось
в его бричке, он бы не мог отказать себе
в удовольствии засвидетельствовать ему лично свое почтенье.
— Все это не очень похоже на
государство, нормально функционирующее, не правда ли? — спросил Тагильский Самгина, подходя к нему со стаканом чаю
в одной
руке, с печеньем
в другой.
Простыми глазами сразу увидишь, что находишься по преимуществу
в земледельческом
государстве и что недаром
рука богдыхана касается однажды
в год плуга как главного, великого деятеля страны: всякая вещь обдуманно, не как-нибудь, применена к делу; все обработано, окончено; не увидишь кучки соломы, небрежно и не у места брошенной, нет упадшего плетня и блуждающей среди посевов козы или коровы; не валяется нигде оставленное без умысла и бесполезно гниющее бревно или какой-нибудь подобный годный
в дело предмет.
Даже революционно-социалистическое направление, которое не было анархическим, не представляло себе, после торжества революции, взятия власти
в свои
руки и организации нового
государства.
—
В некотором царстве, не
в нашем
государстве, жил-был мужик, — перебила его Настя, подхватив батистовый передник
рукой и подбоченясь ею.
Преподавание драматического искусства находилось при мне
в руках четырех"сосьетеров": (постоянных членов труппы) Сансон, Ренье, Брессан и посредственный актер Тальбо. Отдел этот составлял маленькое"
государство в государстве". Главное начальство
в лице директора, композитора Обера, ни во что не входило. Но я все-таки должен был явиться и к Оберу — попросить позволения посещать классы декламации, которое он мне сейчас же и дал.
Пришла Палагея, не молодая, но еще белая, румяная и дородная женщина, помолилась богу, подошла к ручке, вздохнула несколько раз, по своей привычке всякий раз приговаривая: «Господи, помилуй нас, грешных», — села у печки, подгорюнилась одною
рукой и начала говорить, немного нараспев: «
В некиим царстве,
в некиим
государстве…» Это вышла сказка под названием «Аленький цветочек» [Эту сказку, которую слыхал я
в продолжение нескольких годов не один десяток раз, потому что она мне очень нравилась, впоследствии выучил я наизусть и сам сказывал ее, со всеми прибаутками, ужимками, оханьем и вздыханьем Палагеи.
Государство должно охранять один общественный класс от насилий другого общественного класса, сосредоточившего
в своих
руках материальные средства и орудия, т. е.,
в конце концов, охранять личность.
Несмотря на такой исход, государственная карьера Горохова была уже подорвана. Мир был заключен, но на условиях, очень и очень нелегких. Наденька потребовала, во-первых, чтоб
в кабинете мужа была поставлена кушетка; во-вторых, чтоб Володька, всякий раз, как идет
в кабинет заниматься, переносил и ее туда на
руках и клал на кушетку, и, в-третьих, чтобы Володька, всякий раз, как Наденьке вздумается, сейчас же бросал и свои гадкие бумаги, и свое противное
государство и садился к ней на кушетку.
«Несомненно, что она призывает меня только для медицинской помощи… Разве я, безумец, не понимаю то расстояние, которое разделяет ничтожного помощника аптекаря от фаворитки первого вельможи
в государстве, фаворитки властной, всесильной, держащей
в своих
руках не только подчиненных грозного графа, но и самого его, перед которым трепещет вся Россия» — неслось
в голове Воскресенского.
Секунду я смотрел на нее посторонне, как и все: она уже не была нумером — она была только человеком, она существовала только как метафизическая субстанция оскорбления, нанесенного Единому
Государству. Но одно какое-то ее движение — заворачивая, она согнула бедра налево — и мне вдруг ясно: я знаю, я знаю это гибкое, как хлыст, тело — мои глаза, мои губы, мои
руки знают его, —
в тот момент я был
в этом совершенно уверен.
Это были удостоверения, что мы — больны, что мы не можем явиться на работу. Я крал свою работу у Единого
Государства, я — вор, я — под Машиной Благодетеля. Но это мне — далеко, равнодушно, как
в книге… Я взял листок, не колеблясь ни секунды; я — мои глаза, губы,
руки — я знал: так нужно.
Я с трудом держу перо
в руках: такая неизмеримая усталость после всех головокружительных событий сегодняшнего утра. Неужели обвалились спасительные вековые стены Единого
Государства? Неужели мы опять без крова,
в диком состоянии свободы — как наши далекие предки? Неужели нет Благодетеля? Против…
в День Единогласия — против? Мне за них стыдно, больно, страшно. А впрочем, кто «они»? И кто я сам: «они» или «мы» — разве я — знаю?
Руки перевязаны пурпурной лентой (старинный обычай: объяснение, по-видимому,
в том, что
в древности, когда все это совершалось не во имя Единого
Государства, осужденные, понятно, чувствовали себя вправе сопротивляться, и
руки в них обычно сковывались цепями).
Поместившись
в уголке, эти люди не от мира сего толковали о самых скучнейших материях для непосвященного: о пошлинах на привозной из-за границы чугун, о конкуренции заграничных машинных фабрикантов, о той всесильной партии великих
в заводском мире фирм с иностранными фамилиями, которые образовали
государство в государстве и
в силу привилегий, стоявших на стороне иностранных капиталов, давили железной
рукой хромавшую на обе ноги русскую промышленность.
Самое главное то, что русские коммунисты представляют сейчас власть,
в их
руках находится
государство.
Я знаю про себя, что мне не нужно отделение себя от других народов, и потому я не могу признавать своей исключительной принадлежности к какому-либо народу и
государству и подданства какому-либо правительству; знаю про себя, что мне не нужны все те правительственные учреждения, которые устраиваются внутри
государств, и потому я не могу, лишая людей, нуждающихся
в моем труде, отдавать его
в виде подати на ненужные мне и, сколько я знаю, вредные учреждения; я знаю про себя, что мне не нужны ни управления, ни суды, производимые насилием, и потому я не могу участвовать ни
в том, ни
в другом; я знаю про себя, что мнене нужно ни нападать на другие народы, убивая их, ни защищаться от них с оружием
в руках, и потому я не могу участвовать
в войнах и приготовлениях к ним.
Указано на то, что сила
в руках тех, которые сами губят себя,
в руках отдельных людей, составляющих массы; указано на то, что источник зла
в государстве. Казалось бы, ясно то, что противоречие сознания и жизни дошло до того предела, дальше которого идти нельзя и после которого должно наступить разрешение его.
«Но это не тот мир, который мы любим. И народы не обмануты этим. Истинный мир имеет
в основе взаимное доверие, тогда как эти огромные вооружения показывают явное и крайнее недоверие, если не скрытую враждебность между
государствами. Что бы мы сказали о человеке, который, желая заявить свои дружественные чувства соседу, пригласил бы его разбирать предлежащие вопросы с заряженным револьвером
в руке?
Зачем я пойду, теряя свое время и отводя себе глаза и придавая насильникам подобие законности, участвовать
в выборах и притворяться, что я участвую
в управлении, когда я знаю очень хорошо, что управление
государством в руках тех,
в руках кого войско?
— Правильно!.. Ах, н-негодяи! — Он взволнованно заходил вдоль стола, глубоко засунув
руки в карманы. —
В колхоз идти, а раньше того, понимать, всю скотину свою порежут! А рабочие
в городах сидят без мяса, без жиров, без молока! Расстрелять их мало! Всему
государству какой делают подрыв!
— Ты же еще пытаешься нас облить презрением! А еще комсомолец! Пример подаешь лодырям и прогульщикам, обманываешь
государство и партию, играешь на
руку классовым нашим врагам — и стоишь
в позе возмущенного честного человека!
Она была уже несколько лет правительницею
государства; важнейшие государственные сановники — Голицын, Шакловитый, сам патриарх (до последнего времени) — были к ней
в отношениях весьма дружественных; стрельцы были ей преданны, как всегда;
в руках ее были награды, почести, деньги и вместе с тем пытки и казни.
Вот эти слова, писанные
в рукописи не самим Петром, но его
рукою поправленные и дополненные: «Дабы то (то есть строение кораблей) вечно утвердилось
в России, умыслил искусство дела того ввесть
в народ свой и того ради многое число людей благородных послал
в Голландию и иные
государства учиться архитектуры и управления корабельного.
Нечаянно увидел он дитя на
руках у мамки, долго любовался им и стал находить
в нем сходство с князем Васильем Васильевичем Голицыным [Голицын Василий Васильевич (1643–1714) — фаворит царевны Софьи Алексеевны,
в период ее правления фактически руководил всеми государственными делами; ввел некоторые преобразования во внутреннем устройстве
государства, содействовал отмене местничества и пр.].
Елена при этом всплеснула только
руками: «Ну, можно ли жить и существовать
в подобном
государстве?» — воскликнула она и затем впала почти
в совершенное беспамятство.
Ничего подобного
государство тебе не даст, но у него имеется
в руках громадная привилегия: оно властно обеспечить или не обеспечить твоему отечеству спокойное пользование этими благами.
Близость Монарха, Его простое, доброе, отеческое отношение, — Его — великого и могучего, держащего судьбу
государства и миллионов людей
в этих мощных и крупных
руках, — все это заставило содрогнуться от нового ощущения впечатлительную душу маленькой девочки.
Словом, почти с каждым днем являлись новые знаки ее заботливости о благосостоянии
государства, и при этом нужно еще заметить, что Екатерина нисколько не старалась замаскировать печальное положение,
в котором она застала
государство, принимая власть
в свои
руки.
В нем Голован растил петуший камень, который пригоден на множество случаев: на то, чтобы счастье приносить, отнятое
государство из неприятельских
рук возвращать и старых людей на молодых переделывать.
Встречая человека так называемого прогрессивного направления, теперь никто из порядочных людей уже не предается удивлению и восторгу, никто не смотрит ему
в глаза с немым благоговением, не жмет ему таинственно
руки и не приглашает шепотом к себе,
в кружок избранных людей, — поговорить о том, что неправосудие и рабство гибельны для
государства.
Великий, грозный и пресветлый царь!
Твой друг и брат, Аббас, владыка перский,
Здоровает тебе на
государствеИ братский шлет поклон. Ты держишь Русь
Единою могучею
рукой —
Простри, о царь, с любовию другую
На моего владыку и прими
От шах-Аббаса,
в знак его приязни,
Сей кованный из золота престол,
В каменьях самоцветных и
в алмазах.
Наследье древних шахов — изо всех
Ценнейшее Аббасовых сокровищ!
Какое воображение без сладкого душевного чувства может представить себе Монархиню, Которая, одною
рукою подписывая судьбу
государств, другою ласкает цветущие Отрасли Императорского Дома, и Которая, прерывая нить великих политических мыслей, оставляя на минуту заботы правления, отдыхает сердцем
в семейственных радостях и, так сказать, дополняет ими счастие добродетельной Монархини?
Таким образом, Сенат
в отношении к Монарху есть совесть Его, а
в отношении к народу —
рука Монарха; вообще же он служит эгидою для
государства, будучи главным блюстителем порядка.
Высшее правительство огромного христианского
государства, 19 веков после Христа, ничего не могло придумать более полезного, умного и нравственного для противодействия нарушениям законов, как то, чтобы людей, нарушавших законы, взрослых и иногда старых людей, оголять, валить на пол и бить прутьями по заднице [И почему именно этот глупый, дикий прием причинения боли, а не какой-нибудь другой: колоть иголками плечи или какое-либо другое место тела, сжимать
в тиски
руки или ноги или еще что-нибудь подобное?].
Вредны, во-первых, собственным именьям своим — тем, что, предавши их
в руки наемников и управителей, требуя от них только денег для своих балов и обедов, званых и незваных, они разрушили истинно законные узы, связывавшие помещиков с крестьянами; вредны, во-вторых, на служащем поприще — тем, что, доставляя места одним только ничего не делающим родственникам своим, отняли у
государства истинных дельцов и отвадили охоту служить у честного человека; вредны, наконец, в-третьих, духу правительства своей двусмысленной жизнью — тем, что, под личиною усердия к царю и благонамеренности, требуя поддельной нравственности от молодых людей и развратничая
в то же время сами, возбудили негодованье молодежи, неуваженье к старости и заслугам и наклонность к вольнодумству действительному у тех, которые имеют некрепкие головы и способны вдаваться
в крайности.
Все события
в нашем отечестве, начиная от порабощенья татарского, видимо, клонятся к тому, чтобы собрать могущество
в руки одного, дабы один был
в силах произвесть этот знаменитый переворот всего
в государстве, все потрясти и, всех разбудивши, вооружить каждого из нас тем высшим взглядом на самого себя, без которого невозможно человеку разобрать, осудить самого себя и воздвигнуть
в себе самом ту же брань всему невежественному и темному, какую воздвигнул царь
в своем
государстве; чтобы потом, когда загорится уже каждый этою святою бранью и все придет
в сознанье сил своих, мог бы также один, всех впереди, с светильником
в руке, устремить, как одну душу, весь народ свой к тому верховному свету, к которому просится Россия.
Односторонние люди и притом фанатики — язва для общества, беда той земле и
государству, где
в руках таких людей очутится какая-либо власть.
Уже самый этот крутой поворот всего
государства, произведенный одним человеком, — и притом самим царем, который великодушно отказался на время от царского званья своего, решился изведать сам всякое ремесло и с топором
в руке стать передовым во всяком деле, дабы не произошло никаких беспорядков, следующих при малейшем измененье государственных форм, — был делом, достойным восторга.